Звезда рождества

Захват филаретовскими боевиками православного храма

За восемь лет независимости Православная Церковь в Украине столкнулась с неведомыми до тех пор явлениями, обернувшимися для нее гонениями и расколом, а именно: политизацией церковной жизни, стремлением вовлечь Церковь в межполитические разборки. Подобной тенденции оказались подвержены многие постсоветские государства. В Грузии во время недавней гражданской войны различные политические силы требовали от Патриарха предать анафеме своих противников. В Болгарии демократы организовали "параллельный" патриархат во главе с неким Пименом. Даже когда Пимен был разоблачен как агент болгарского ГБ, доносы коего составили несколько томов, его "церковь" продолжала существовать на "общедемократических" принципах. Потребовалось содействие всего православного мира, чтобы "уврачевать" болгарский раскол. Скончался и сам Пимен.

Украина стала жертвой иллюзий Михаила Горбачева о мирном разъединении и сосуществовании христианских церквей Западной Украины. Легализация греко-католической и автокефальной церквей должна была регулироваться деятельностью четырехсторонней комиссии, состоящей из представителей Ватикана, РПЦ, УПЦ и УГКЦ. По положению, в случае передачи храма униатам, православные не должны были оставаться на улице и наоборот. Однако под знамена возрожденных церквей двинулись парламентарии и политики, и предлагаемое мирное разъединение обернулось "храмовой войной" и насилием. В течение 1989–1991 года Украинская Православная Церковь лишилась нескольких сотен храмов в Галиции. В 1998 году на "круглом столе", посвященном межконфессиональным проблемам, один из лидеров Украинской республиканской партии Богдан Ярошинский не без гордости заявил, что его партия создала три национал-патриотические церкви — УГКЦ, УАПЦ, УПЦ-КП. На деле сие означало — отбили у православных храмы и организовали в них униатские и раскольничьи общины.

Новоявленные "церкви", ведомые политиками, объединились в борьбе с Православной Церковью.

Главный удар национал-демократов был направлен против тогдашнего Предстоятеля Православной Церкви Украины митрополита Филарета — разоблаченного прессой агента КГБ, ведущего аморальный для монаха образ жизни и накрепко связанного с компартийными и репрессивными структурами. Особую их ненависть вызывала активная агитация Филарета против Руха и поддержка им Леонида Кравчука (перед президентскими выборами 1991 года Филарет даже пытался создать фонд для этого). Впрочем, когда 27 мая 1992 года Архиерейским Собором Украинской Православной Церкви в Харькове за преступления перед Церковью Филарет был смещен с должности Предстоятеля УПЦ и запрещен в священнослужении, те же политические партии заключили его в свои объятия, узрев в нем надежного союзника в борьбе с Православной Церковью.

Новым Предстоятелем был избран Блаженнейший митрополит Владимир. Это решение, несмотря на давление окружения президента Л.Кравчука, поддержали 19 из 21 епископа Украины (кроме самого Филарета и епископа Якова). Это привело в шок правящую партноменклатуру: контроль над счетами Церкви, через которые прошли и тщетно разыскиваемые деньги компартии, переходил к другим людям. Кончает жизнь самоубийством главный финансист Филарета — кассир Владимирского собора. Боевики УНА-УНСО и милиция, угрожая оружием, не допускают соборную комиссию в здание митрополии на Пушкинской принять дела у бывшего Предстоятеля. Крепкие молодцы баррикадируются также во Владимирском кафедральном соборе.

В сугубо внутреннее дело Церкви незаконно вмешиваются (несмотря на только что принятый национальный закон, закрепивший отделение Церкви от государства!) президент Л.Кравчук и Президиум Верховного Совета (по инициативе Дмитра Павлычко), в заявлениях отказавшиеся признать законность Харьковского Собора. Православная Церковь, чтобы показать властям законопослушность и легитимность всех своих действий, назначает на 26 июня собор в Киево-Печерской Лавре. За неделю до него боевики во главе с настоятелем Владимирского собора Борисом Табачеком под прикрытием милиции предпринимают штурм Киево-Печерской Лавры, разносят в щепки покои настоятеля, требуют документы, ключи и печать. Монахи оказывают сопротивление, подоспевший ОМОН арестовывает более сотни штурмовиков.

Пикетирование Верховной Рады православные Киевской епархии (1991 год).

Демонстрация против Филарета на Тернопольщине (1990 год).

За три дня до назначенного собора в кабинет руководителя УАПЦ в Украине митрополита Антония нагрянули нардепы Павлычко, Скорик, Червоний, Поровский и потребовали немедленно созвать в Киев автокефальных епископов для того, чтобы они приняли в автокефалию Филарета вместе с церковной кассой (4 млрд. крб.), кафедральным собором и имуществом Православной Церкви, мотивируя это якобы приказом президента Л.Кравчука. Семь епископов прибыли в Киев, явились и депутаты, подкрепленные некоторыми сотрудниками Администрации и Виктором Бурлаковым (будущим зампредом СБУ). В ход были пущены уговоры и шантаж. Трое автокефальных епископов в гневе покинули собрание, однако остальные приняли "госзаказ". Таким образом горстка людей без ведома не только верующих, но и самих руководителей (патриарх УАПЦ Мстислав узнал о роспуске своей церкви лишь через неделю) создала секту, получившую сначала название УАПЦ-КП, в которой Филарет именовался "зампатриарха". Эта так называемая "объединенная церковь" своим постановлением упраздняла в Украине УПЦ и УАПЦ, а их имущество, расчетные счета, храмы и монастыри объявляла собственностью новой организации, подконтрольной исключительно Филарету. Впрочем, позже выяснилось, что документы этого "собора" были составлены на Банковой задолго до начала его работы, ну а само объединение было не более чем инсценировка. Для торжеств, ознаменовавших рождение раскола, был предоставлен собор святой Софии. Государственное телевидение ударило в литавры. Филарету, как Штирлицу, была состряпана новая "легенда" — гонимого империей патриота.

Председатель Совета по делам религий В. Колесник, объявивший незаконным создание филаретовской церкви, был срочно заменен на профиларетовского нардепа Зинченко. Однако "державная церковь" существовала лишь на бумаге, в реальности даже филаретовский форпост — Владимирский собор — покинули не только священники, но и хор. В связи с этим был разработан план "блицкрига", согласно которому отряды унсовцев и "казачков" Червония и Поровского при поддержке местных властей начали штурмы областных епархиальных управлений Православной Церкви (чтобы парализовать структуру Церкви), захваты кафедральных соборов, а затем городских и сельских храмов. Мрачные времена наступили для Православия: нападению и разгрому подверглись епархиальные управления в Херсоне, Виннице, Ровно, Луцке, Тернополе, были захвачены десятки храмов на Ровенщине. Везде это неправедное дело поддерживали местные структуры некоторых партий и власти (кстати, до сих пор, несмотря на решения судов, захваченные храмы не возвращены православным).

Однако "блицкрига" не получилось. Захватчикам повсеместно оказывалось сопротивление. Одно село, где насаждали филаретовщину, даже пригрозило, что всем миром попросит политическое убежище в Америке. Международные церковные и правозащитные организации выступили с осуждением насилия. Восточные патриархи слали послания президенту Л.Кравчуку с просьбой прекратить преследование Православия в Украине. Из США прилетел престарелый Мстислав, которого, даже не уведомив, объявили Патриархом УПЦ-КП. Он наотрез отказался признать упразднение своей церкви в Украине, выгнал нардепов с собрания архиереев УПЦ-КП, а затем в гневе покинул его сам. За сговор с лишенным сана Филаретом он отлучил от своей церкви бывших сподвижников — Антония и Владимира (Романюка), создание УПЦ-КП назвал финансовой аферой и написал заявление в Генпрокуратуру о привлечении ее инициаторов к уголовной ответственности.

20 августа 1993 года вердикт вынесла и Генпрокуратура, заявив в своем протесте незаконным создание УПЦ-КП и приостановив ее деятельность. И что же? Генпрокурор был снят с должности, а протест отклонен. 19 октября Л.Кравчук предпринимает последнюю попытку добиться признания мировым Православием своего детища. В Стамбул к Вселенскому Патриарху отправляется вице-премьер Н.Жулинский, но получает жесткий ответ: "Такой институции, как УПЦ-КП, в Православии не существует, а Филарета никто не считает архиереем". К концу года филаретовская организация стала рассыпаться, как карточный домик: его покинули с громким скандалом и разоблачением "этого Содома" пять владык во главе с сооснователем УПЦ-КП митрополитом Антонием. От насилия подустали и "казачки" Червония.

Тогда нардепы-филаретовцы и униаты (они контролировали "религиозный" подкомитет парламента и выступали постоянными союзниками раскола) протянули через Верховный Совет поправку к закону — о "поочередном богослужении в храмах". Эта поправка позволяла создавать "параллельные" униатские и филаретовские общины, регистрировать их на действующие православные храмы и требовать поочередного их использования. Те общины, которые протестовали против этого, подлежали снятию с регистрации. Новая храмовая война захлестнула Украину: даже далеко не в "пиковом" 1995 году по справке Василия Дурдинца, составленной Президенту, только во Львовской области межконфессиональное противостояние наблюдалось в 500 населенных пунктах. 20 православных общин были незаконно сняты проуниатскими властями с регистрации.

Таким образом вмешательство государства и политических сил в дела Церкви обернулось трагедией для Православия.

Выборы 1994 года нанесли удар по расколу. В парламент не прошли наиболее воинствующие филаретовцы — Лариса Скорик, Дмитро Павлычко, Виталий Карпенко, Олесь Шевченко указ о смещении с Киевской кафедры Филарета. Но самое главное — он обратился в столичное управление по борьбе с организованной преступностью, заявив, что филаретовцы хотят его отравить, просил круглосуточную охрану и помощь в поиске казны Украинского Экзархата в сумме 3 млрд. рублей, которую, по его мнению, Филарет еще в 1990 году конвертировал и перевел за границу, в Германию. Через месяц Романюк необъяснимым образом умер на скамейке ботсада.

Похороны патриарха УПЦ-КП 18 июля 1995 года вылились во "второе софийское побоище", называемое "черным вторником". Впервые теперь уже религиозная организация мощно выступила против власти. Президент пригрозил ответить жесткими мерами, тщательным расследованием и привлечением к ответственности всех виновных. Казалось, дни раскола сочтены: без государственной и политической поддержки его неминуемо должна была постигнуть судьба обновленцев, исчезнувших, как только компартия убрала подставленное им плечо.

Однако уже к концу года появились сведения, что уголовные дела сворачиваются, что власть пошла на мировую с расколом. Действительно, через год все дела были закрыты "за отсутствием состава преступления".

Воодушевленный Филарет вернулся к излюбленной тактике — шантажу. Так, он разослал православным общинам Тернопольщины письма с ультимативным требованием перейти к нему, в противном случае, стращал, местные власти снимут их с регистрации. Генеральная прокуратура вынуждена была предупредить "патриарха" о противозаконности его действий.

В полной мере восстала из пепла пропаганда филаретовщины. Все крупнейшие события Православной Церкви Украины — международные конференции в Запорожье, Симферополе, Почаеве, встреча патриархов в Одессе и т.д. — непременно подвергались обструкции на госканалах телевидения и радио. Кроме того, была создана и зарегистрирована некая "объединительная фундация" бывшего члена ЦК КПУ директора "Киеврезины" Кравца, одной из целей которой стало провокационное перетягивание православных общин в филаретовский раскол.

Явственным фактом новой "смычки" власти и раскола стала незаконная передача Филарету древнего Выдубицкого монастыря. Дело в том, что после образования Украинской Православной Церкви Патриарх Московский Алексий II направил официальное письмо министру юстиции В.Онопенко, в котором сообщил об отказе Русской Православной Церкви от всех прав на ее имущество, насильственно экспроприированное советской властью, и указал на ее законного правопреемника — Украинскую

Православную Церковь. УПЦ-КП была создана по указанию бывшего члена Политбюро ЦК КПУ, отвечавшего за атеистическую работу, лишь в 1992 году, репрессиям не подвергалась, потому не имела никаких юридических прав на имущество Православной Церкви. Но властям закон не писан. На очереди, судя по всему, передача Филарету храмов — Богородицы Пирогощи и Михайловского Златоверхого. Правда, сам Филарет ныне сильно поменял свой статус: из расстриженного, всеми отвергнутого монаха он превратился в расколоучителя международного масштаба. Даже отлучение от Православной Церкви и предание анафеме после "коронации" в подмосковном Ногинске филаретовскими епископами нового "царя-батюшки" Николая Дальского и "матушки-императрицы" Натальи Коваленко не остановили его страсть к собиранию "расточенного". А тем временем раскол растлевает и деморализует Православную Церковь: стоит какому-то православному Владыке наложить запрет на проштрафившегося священника, он тут же бежит к Филарету и… становится епископом "национальной церкви". Так было в Сумах, Николаеве, в том же Ногинске.

Не добившись признания у православных патриархов, Филарет заявил, что ни Москва, ни Константинополь, ни Рим ему не указ, и стал собирать под свой флаг раскольничий интернационал. В Киев потянулись его сотоварищи из Беларуси, Греции, России. Один из них, некто Евлогий, "митрополит" неаполитанский, разоблаченный как масон, умудрился попасть под запрет и Вселенского Патриарха, и папы римского. Но он был принят в "священный синод" филаретовской церкви. Правда, ответил черной неблагодарностью: не только напялил на себя патриарший куколь УПЦ-КП, а и стал доказывать, что имеет на него не меньше прав, чем преданный анафеме Филарет! Щупальца филаретовцев дотянулись и до украинской православной диаспоры США и Канады. Конференция украинских епископов США и Канады, объединяющая 90 процентов православных диаспоры, в прошлом году за контакты с анафематствованным "патриархом" запретила в священнослужении трех украинских священников, а Филарету предъявила обвинения по 14 пунктам, в том числе и за создание альтернативного православного семейства.

Тем не менее раскол не унывает. Заключив унию с политиками, он надеется существовать вечно. На нынешних президентских выборах, учуяв, что Леониду Кучме суждено повторное избрание, Филарет перед вторым туром публично призвал голосовать за победителя. Успел прыгнуть и зацепиться за подножку уходящего поезда новой власти, который, как он надеется, вывезет его и в новое столетие.

Епископ Николаевский и Вознесенский Украинской Православной Церкви Питирим (Старинский) один из последних правозащитников и узников совести советского атеистического режима. Он попал под последнюю — андроповскую — волну репрессий против Православной Церкви и был освобожден из тюрьмы уже при Горбачеве. Любопытно, что Владыка и в этом пошел по стопам своего отца, священника Петра Старинского, который в конце 30-х годов за "контрреволюционную деятельность" получил семь лет магаданских лагерей.

— Весь род Старинских из Белоцерковского района Киевской области. Отец после ГУЛАГа тут же, на Киевщине, служил сразу в нескольких селах. Хотя те годы были очень трудными, но он считал, что нужно открывать церкви, жить духовно, не ожидая лучших обстоятельств. Вот такое воспитание я получил и действительно пошел по его стопам. Правда, сначала я окончил Киевский строительный институт, в 1964 году. Заодно изучал живопись и реставрацию. Но гражданским прорабом пришлось поработать недолго: на следующий год я принял монашеский постриг и решил поступить в духовную семинарию. Это было совсем непросто. Священники и их дети находились под неустанным контролем органов. Поэтому отца немедленно вызвали и спросили: куда ты отправил сына? С производства поступил соответствующий сигнал. Но отец благословил, и я уехал в Загорск, в Троице-Сергиеву Лавру. Чтобы скрыть от уполномоченного по делам религии факт моего поступления в семинарию, меня сразу зачислили на второй курс.
— После семинарии вы сразу поехали в Почаев?
— Нет. Я ее окончил в 1969 году и еще несколько лет продолжал послушание монахом в Троице-Сергиевой Лавре. Учился дальше, защитил кандидатскую работу на тему "Святитель Димитрий Ростовский, его богословские труды и пастырская деятельность". Это была благодатная тема. Митрополит Димитрий (Туптало) происходил из древнего казацкого рода, был одним из образованнейших людей своего времени. Свой знаменитый многотомный труд он писал и частями пересылал в Киево-Печерскую Лавру, где его и печатали. Для своих Четьи-Миней он собрал множество первоисточников — и на латыни, и на греческом. Его библиотека была большей, нежели даже синодальная. Мне пришлось перевернуть груды книг и по Киево-Могилянской академии, и по лавре, и по архивам, собирая материал для своей работы. Это было замечательно!
После Загорска я прибыл в распоряжение митрополита Киевского, чтобы продолжить послушание в Свято-Успенской Почаевской Лавре. Процедура моего вселения длилась с 1972 по 1974 год. Даже по советским законам я считался молодым специалистом, прибывшим по направлению, но всякий раз местные органы советской власти давали мне уведомление о немедленном выезде. И надо было выезжать. Эта нервотрепка длилась два года. Я мотался туда-обратно, пока, наконец, не пригрозил, что пойду жаловаться не на Огарева, 6 (МВД СССР), "а куда надо" (в ООН, зарубежные посольства). Тогда меня прописали в Лавре, а начальник милиции поставил долгожданный штамп.
— История с закрытием Почаевской Лавры для советских времен, действительно, уникальна. Ведь Киево-Печерскую Лавру закрыли без шума и скандала. А с Почаевской не получилось. Тогдашний экзарх Украины Филарет запрещал священнослужить ее насельникам за то, что они отказывались покинуть Лавру, власти садили их за решетку, но святая обитель выстояла...
— Я думаю, это когда-нибудь расценят как подвиг. Среди монахов были фронтовики, которые не с именем Сталина, а с именем Христа ходили в атаки, потом приняли постриг и уже никого не боялись. Я сам поражался мужеству этих простых людей. Ведь власти искали любой повод, чтобы закрыть монастырь и объявить, что еще один очаг религиозников приказал долго жить. Скажем, если бы они могли доказать, что нас в монастыре 19 человек, а не 20, как предписывал закон, тогда монастырь на совершенно легитимных основаниях могли снять с регистрации и ликвидировать. Поэтому новых насельников не допускали и не прописывали. Часто делали облавы, забирали всех, кого могли, отбирали документы, пихали в грузовик, вывозили в Ровенскую или Хмельницкую область, там отдавали документы, строго предупреждали и отпускали на все четыре стороны. Но наутро все наши послушники, куда бы их ни вывозили, уже стояли на службе. Тогда их вызывали в органы, и в результате они получали по году, два или три лишения свободы. Таких людей на моей памяти было человек 15, в том числе и фронтовиков. Но они и после тюрьмы возвращались в лавру.
Ловили не только насельников, но и работающих в ней людей. Если кто видел у одних ворот человека в погонах и кричал: "Начальство!", бежали к другим, если и у вторых ворот то же самое, бежали прятаться в сад. Потому что всех отлавливали, фиксировали, кто работает, на каком основании и не эксплуатирует ли монастырь отдельных представителей пролетариата и трудового крестьянства. Это тоже могло стать поводом для его закрытия. А Лавру нужно было сохранить из последних сил. Зданий много, они древние, не дай Бог, обветшают — тоже закроют и "перепрофилируют" под какой-нибудь музей, как в Киеве.
— А в каком году пришел ваш черед попасть за решетку?
— В 1980 году ситуация вокруг Почаевской Лавры резко обострилась. У тех, кто, выполняя волю партии, стремился закрыть монастырь, лопнуло терпение. Их предводитель, настоятель монастыря архимандрит Яков Панчук, по накатанному сценарию "раскрыл целую группу монахов-антисоветчиков". 2 августа все они были выписаны из Лавры, и Панчук начал дело: якобы им была обнаружена в больших количествах антисоветская литература. Отдельные экземпляры попали в органы, и начались гонения.
— И какая монастырская литература считалась антисоветской?
— Любая! Переписанный от руки акафист — уже самиздат! Какой-нибудь изданный в Париже журнал "Грани" — уже подрыв устоев! Но это все был только повод. Цель — закрытие Лавры. Начались обыски, допросы. Одного монаха на допросе так избили, что он, вернувшись, через два дня умер, другого выгнали, третьего посадили. У моей матери в квартире провели шестичасовой обыск, затем у меня. Ничего не нашли, но было понятно, что охота началась. Дело вел следователь по особо важным делам Тернопольской прокуратуры Григорий Давидович Малай. И до меня дошли слухи, что они с Панчуком уже договорились "сплести Питириму лапти". Я ударился в бега. Поехал в Москву к Святейшему Патриарху Пимену. Рассказал о ситуации. Он посоветовал: если у тебя есть знакомый надежный священник в глубинке, езжай к нему и пережди, иначе арестуют. Был такой 82-летний отец Павел Буланов, жил он в Туркестане и был духовником епархии. Я поехал к нему и целый год жил там, служил в церкви, отправлял открыто все требы, никто меня не искал и не допрашивал. Но я очень хотел вернуться в Украину и наконец решил, что на родине меня уже устали искать. К тому же через знакомых мне передали: возвращайся, иди к тогдашнему экзарху Украины Филарету — он тебя примет на работу. Я долго мучился: ехать — не ехать в Киев? И все-таки поехал. Чтобы встретиться с Филаретом, пришел во Владимирский кафедральный собор на службу. Был акафист священномученику Макарию, но до его окончания я не достоял. Вместо Филарета меня "приняли" два особиста: они вышли из пономарки и арестовали посреди службы, прямо в соборе. Это была западня. Вывели из собора, затолкали в машину и увезли в присутственные места.
— Дело "раскручивали" в Киеве?
— Нет. В наручниках привезли в Тернополь, к тому же следователю. И через два года продолжился прежний разговор. Начались опознания. Нашли какого-то человека, который утверждал, что вот именно я стоял как-то у колокольни и выступал против партии и правительства. Затем какие-то две комсомолки тоже признали во мне преступника-антисоветчика. Основой же обвинения был донос Якова Панчука в прокуратуру о том, что я распространитель литературы и антисоветских измышлений, порочащих государственный строй. Мне дали ознакомиться с ним. Моя мама-старушка ходила к Панчуку, просила, чтобы он смягчил свои показания против меня. Но тот был непреклонен: пусть отвечает по всей строгости советского закона. Прокурор потребовал шесть лет лишения свободы по статье 177 прим. (распространение измышлений, порочащих госстрой). Столько мне и дали.
— То есть, Вы получили срок на "полную катушку"?
— Это был 1983 год. Андроповское время. Инакомыслие и инаковерие давили со всех сторон. Я пошел по этапу, увидел всю систему тюремных унижений и был шокирован. "Ты что, монах, хотел гранит советской власти раздолбать?" — орал на меня один сержант. Было очень тяжело. Но вы знаете, уголовники, с которыми я сидел в тюрьме, показались мне куда более порядочными, благородными людьми, чем те, которые писали доносы, "опознавали" и "засаживали" священников. Они относились ко мне, как к политическому диссиденту, по-доброму, уважительно, что в той системе было совсем непросто. Я работал в механическом цехе слесарем по железу, сварщиком. Каждый день тянулся, как год.
— Вас освободили при Горбачеве?
— Да. Благодаря митрополиту Львовскому Никодиму (ныне — митрополит Харьковский и Богодуховский). Этот известный далеко за пределами страны иерарх нашей Церкви приехал ко мне в тюрьму и развернул бурную деятельность по моему освобождению. Он встречался с судьями, прокурорами, милицейскими начальниками, уполномоченными по делам религии. И наконец в 1986 году меня освободили под "честное слово" митрополита. Он привез меня бритого и стриженого в собор святого Юра и три недели, пока "не зарос", запрещал мне выходить в город. Я начал снова служить, потом вернулся в Почаевскую Лавру.
— А как же Ваши гонители?
— Панчука не было, Филарет определил его в Черкассы. Но там он вошел в конфликт с Софронием (правозащитник, преследовавшийся властями как националист, ныне — епископ Черкасский и Каневский). И Филарет решил вернуть его в Почаев, но уже в ранге епископа. Филарет любил проводить всякие коварные эксперименты и потому определил именно мне выводить Панчука на епископскую хиротонию (посвящение)! Я не мог ослушаться экзарха, но Панчуку сказал: "Я в Лавре, и вы назначаетесь туда епископом. Вы знаете Священное Писание, знаете, как поступали пастухи, чтобы избежать конфликтов: если вы направо, то я налево, если вы налево, то я направо". Он начал уверять: "Что вы, что вы! У нас не может быть конфликтов!". Но затем не раз пенял власти: мол, совсем расхлябалась, что таких, как Питирим, на свободу отпускаете. А месяца через два он дал мне указ о назначении наместником женского монастыря в Кременце. Этот указ у меня до сих пор где-то есть. Впрочем, я поехал и восстанавливал этот монастырь. Затем, когда разрешили восстанавливать храмы, мне много раз и во многих местах приходилось использовать свои знания в области строительства и реставрации, в том числе и когда стал наместником Киево-Печерской Лавры.
— Рассказывают, что после смещения Филарета с поста Предстоятеля УПЦ монахи с песнопениями вынесли Панчука из Почаевской Лавры и выбросили за ворота. Он оказался единственным епископом, поддержавшим своего бывшего патрона, расстриженного в монахи за преступления против Церкви...
— Никто его не выбрасывал. Когда в 1992 году на Харьковском Соборе украинские епископы сместили Филарета и избрали нового Предстоятеля Церкви — Блаженнейшего митрополита Владимира, все православные восприняли это как свободу, завершение эры диктата КГБ и преследований христианства в Украине. Естественно, Панчуку, упрятавшему за решетку стольких священников, без Филарета в Православной Церкви уже делать было нечего. Безусловно, Филарет имел на него компромата еще больше, чем помнили люди. Он единственный из епископов, не подписавший решений Харьковского Собора, потому был обречен вслед за Филаретом идти в раскол. И когда братия в Почаеве зашла в его покои, Панчук не удивился, только попросил разрешить взять с собой какое-то одеяло. Ему разрешили, затем взяли за руки, вывели из монастыря и отпустили на все четыре стороны. Сейчас он правая рука Филарета в УПЦ-КП, захватывает православные храмы на Ровенщине, словом, опять преследует "антигосударственные элементы". Что он еще умеет? Жалкая личность.
— А Вы состоите в нынешних правозащитных организациях?
— Я — правящий архиерей в очень сложном, сильно поврежденном безбожием регионе. Нужно строить новые или восстанавливать разрушенные церкви и соборы, возрождать духовную жизнь. Сильно вредят и секты, и те же филаретовцы, разжигая межправославную вражду. Когда я принял епархию, в ней было 96 приходов, сейчас — 150. Но надо еще работать и работать. Забот — не перечесть. Я никогда и нигде не рассказывал о своих мытарствах при коммунистическом режиме. Для чего? Господь каждому определил свой путь, единственный.